Моя жизнь прошла под знаком горького

Book: Максим Горький в моей жизни

моя жизнь прошла под знаком горького

настойчивость Алексея Максимовича преодолели мою трусость: осенью г. я привез Моя жизнь прошла под знаком Горького, и поэтому сейчас я. А,Макаренко,Горький,Максим,Горький,моей,жизни. в том захолустье, где прошла моя молодость, литературные явления замечались с большим опозданием. .. Моя жизнь прошла под знаком Горького, и поэтому сейчас я. Жизнь и творчество Максима Горького: претензии и реальность, политические Горький стрелял в себя, но остался жив: пуля прошла мимо сердца. А. П. Чехов и В. Г. Короленко тоже подали в отставку в знак солидарности. и вся работа моей жизни сводится к возбуждению в людях дееспособности».

В е годы ему ставили в вину увлечение дореволюционной педагогикой, стремление к утверждению авторитаризма, дисциплины, наказаний. В е Макаренко критиковали за приверженность Декларации о единой трудовой школе г. Фактически преследование педагога продолжалось до его скоропостижной смерти на подмосковной станции Голицыно, когда он помог пожилой женщине внести в вагон поезда тяжелые вещи.

Последние слова Макаренко были по-своему трагичными: Он не решился сказать, что он педагог. В самом деле, за свою педагогическую деятельность Антон Семенович не имел ничего, кроме неприятностей.

Литературная деятельность педагога была отмечена правительственной наградой - орденом Трудового Красного Знамени. Борьба вокруг Макаренко фактически продолжается и. Антон Макаренко - школьник. Антон Семенович Макаренко родился го 1-го по ст. Отец его, Семен Григорьевич, был маляром, потом заведовал малярным цехом и работал помощником мастера сборного цеха в мастерских Харьковско-Николаевской железной дороги.

Мать, Татьяна Михайловна, урожденная Дергачева, была дочерью николаевского солдата. По свидетельству брата, Виталия Семеновича Макаренко, в детстве у будущего педагога возникли серьезные трудности в общении. Близорукость, болезненность, мечтательность мальчика изолировали его от сверстников и вызывали серьезные конфликты.

А вот призвание Макаренко определилось еще в юношеском возрасте, когда, после окончания городского училища и педагогических курсов, он в году стал преподавателем железнодорожной школы в Крюкове.

Темперамент молодого учителя проявился уже тогда, и разнообразно: Но в годы революции писатели разошлись из-за идейных разногласий. И, не встречаясь более, они критиковали произведения друг друга. Публичные высказывания обоих носили всякий раз отрицательный характер. Николай Дмитриевич Телешов, писатель, поэт гг. Он нес в руке несколько книг.

  • Book: Максим Горький в моей жизни

Несмотря на мимолетность встречи, лицо его мне запомнилось. И лицо, и несколько сутулая фигура, и ясный взгляд С искренним удовольствием отдаю рассказ, и - по совести должен сказать тебе великолепное ты дело задумал! Честь твоему сердцу, честь уму! Очень хороший ты человек, ей-Богу! Первая встреча с Алексеем Максимовичем произошла в июне года в Самаре. Горький заинтересовался личностью Скитальца, почувствовал его талантливость и пригласил к.

Литературное окружение Горького

Я без особого страдания отбросил писательские мечты, тем более, что и свою учительскую деятельность ставил очень высоко. Бороться в прорыве на культурном фронте можно было и в роли учителя.

моя жизнь прошла под знаком горького

Горький даже порадовал меня своей товарищеской прямотой, которой тоже ведь надо было учиться. Учительская моя деятельность была более или менее удачна, а после Октября передо мной открылись невиданные перспективы. Мы, педагоги, тогда так опьянели от этих перспектив, что уже и себя не помнили, и, по правде сказать, много напутали в разных увлечениях.

К счастью, в м г. Задача, стоявшая передо мною, была так трудна и так неотложна, что путать было некогда. Но и прямых нитей в моих руках не. Старый опыт колоний малолетних преступников для меня не годится, нового опыта не было, книг тоже не.

Максим Горький

Мое положение было очень тяжелым, почти безвыходным. Я не мог найти никаких "научных" выходов. Я принужден был непосредственно обратиться к своим общим представлениям о человеке, а для меня это значило обратиться к Горькому. Мне, собственно говоря, не нужно было перечитывать его книг, я их хорошо знал, но снова перечиттал все от начала до конца.

И сейчас советую начинающему воспитателю читать книги Горького. Конечно, они не подскажут метода, не разрешат отдельных "текущих" вопросов, но они дадут большое знание о человеке не натуралистического, не списанного с натуры, а человека в великолепном обобщении и, что особенно важно, в обобщении марксистском.

Горьковский человек всегда в обществе, всегда видны его корни, он прежде всего социален, и, если он страдает или несчастен, всегда можно сказать, кто в этом виноват. Но не эти страдания главное. Можно, пожалуй, утверждать, что горьковские герои неохотно страдают, - и для нас, педагогов, это чрезвычайно важно.

моя жизнь прошла под знаком горького

Я затрудняюсь это обьяснить подробно, для этого необходимо специальное исследование. В этом случае решающим является горьковский оптимизм. Ведь он оптимист не только в том смысле, что видит впереди счастливое человечество, не только потому, что в буре находит счастье, но еще и потому, что каждый человек у него хорош. Хорош не в моральном и не в социальном смысле, а в смысле красоты и силы.

Даже герои враждебного лагеря, даже самые настоящие "враги" Горьким так показаны, что ясно видны их человеческой силы и лучшие человеческие потенциалы. Горький прекрасно доказал, что капиталистическое общество губительно не только для пролетариев, но и для людей других классов, оно губительно для всех, для всего человечества.

В Артамоновых, в Вассе Железновой, в Фоме Гордееве, в Егоре Булычове ясно видны все проклятья капитализма и прекрасные человеческие характеры, развращенные и исковерканные в наживе, в несправедливом властвовании, в неоправданной социальной силе, в нетрудовом опыте. Видеть хорошее в человеке всегда трудно.

Горький Максим – биография и творчество - Русская историческая библиотека

В живых будничных движениях людей, тем более в коллективе сколько-нибудь нездоровом, это хорошее видеть почти невозможно, оно слишком прикрыто мелкой повседневной борьбой, оно теряется в текущих конфликтах. Хорошее в человеке приходится всегда проектировать, и педагог это обязан делать. Он обязан подходить к человеку с оптимистической гипотезой, пусть даже и с некоторым риском ошибиться. И вот этому умению проектировать в человеке лучшее, более сильное, более интересное нужно учиться у Горького.

Особенно важно, что у Горького это умение далеко не так просто реализуется. Горький умеет видеть в человеке положительные силы, но он никогда не умиляется перед ними, никогда не понижает своего требования к человеку и никогда не остановится перед самым суровым осуждением. Такое отношение к человеку есть отношение марксистское.

Наш социализм, такой еще молодой, лучше всего доказывает. Уже не подлежит сомнению, что средний моральный и политический уровень гражданина Советского Союза несравненно выше уровня подданного царской России и выше уровня среднего западноевропейского человека Не подлежит сомнению, что причины этих изменений лежат в самой структуре общества и его деятельности, тем более что какой-нибудь специальной педагогической техники, специальных приемов у нас не выработалось.

Переход к советскому строю сопровождался категорическим перенесением внимания личности на вопросы широкого государственного значения Примеров искать не нужно, достаточно вспомнить японскую агрессию или стахановское движение. Личность в Советском Союзе не растрачивает своей силы в будничных текущих столкновениях, и поэтому виднее ее лучшие человеческие черты. Суть в том, что легче и свободнее реализуются положительные человеческие потенциалы, которые раньше не реализовались 6.

В этом величайшее значение нашей революции и величайшая заслуга Коммунистической партии. Но сейчас все это понятно и очевидно, а тогда, в г. Я очень много передумал тогда над горьким. Это раздумье только в редких случаях приводило меня к формулировкам, я ничего не записывал и ничего не определял. Я просто смотрел и. Я видел, что в сочетании горьковского оптимизма и требовательности есть "мудрость жизни", я чувствовал, с какой страстью Горький находит в человеке героическое, и как он любуется скромностью человеческого героизма, и как вырастает по-новому героическое в человечестве Я видел, как нетрудно человеку помочь, если подходить к нему без позы и "вплотную", и сколько трагедий рождается в жизни только потому, что "нет человека".

Я, наконец, почти физически ощутил всю мерзость и гниль капиталистической накипи на людях. Я обратился к своим первым воспитанникам и постарался посмотреть на них глазами Горького.

Признаюсь откровенно, это мне не сразу удалось; я еще не умел обощать живые движения, я еще не научился видеть в человеческом поведении основные оси и пружины. В своих поступках и действиях я еще не был "горьковцем", я был им только в своих стремлениях. Но я уже добивался, чтобы моей колонии дали имя Горького, и добился. В этом моменте меня увлекала не только методика горьковского отношения к человеку, меня захватывала больше историческая параллель: Параллель эта, впрочем, ощущалась недолго.

Дна, конечно, не было, но остался личный пример Горького, осталось его "Детство", осталась глубокая пролетарская родственность великого писателя и бывших правонарушателей. Но Горький ответил немедленно, предложил свою помощь, просил передать ребятам: Началась регулярная наша переписка. Она продолжалась непрерывно до июля г. За эти три года колония выросла в крепкий боевой коллектив, сильно повысилась и его культура, и его общественное значение.

Успехи колонии живо радовали Алексей Максимовича. Письма колонистов регулярно отправлялись в Италию в огромных конвертах, потому что Горькому каждый отряд писал отдельно, у каждого отряда были особенные дела, а отрядов было до тридцати. В своих ответах Алексей Максимович касался многих деталей отрядных писем и писал мне: Алексей Максимович горячо отзывался на наши планы и всегда предлагал свою помощь.

Мы от этой помощи отказывались, так как по-горьковски не хотели обращать М а к с и м а Г о р ь к о г о в ходатая по нашим маленьким делам, да и колонистам необходимо было надеяться на силы своего коллектива.

Наш переезд в Куряж был делом очень трудным и опасным, и Алексей Максимович вместе с нами радовался его благополучному завершению. Я привожу полностью его письмо, написанное через 20 дней после "завоевания Куряжа": Новых сил, душевной бодрости, веры в свое дело желаю вам всем!

Прекрасное дело делаете Вы, превосходные плоды должно дать. Земля эта - поистине наша земля. Это мы сделали ее плодородной, мы украсили ее городами, избороздили дорогами, создали на ней всевозможные чудеса, мы, люди, в прошлом - ничтожные кусочки бесформенной и немой материи, затем - полузвери, а ныне - смелые зачинатели новой жизни.

Будьте здоровы и уважайте друг друга, не забывая, что в каждом человеке скрыта мудрая сила строителя и что нужно ей дать волю развиться и расцвести, чтобы она обогатила землю еще большими чудесами. Горький" Это письмо, как и многие другие письма этого периода, имели для меня как педагога совершенно особое значение. Оно поддерживало меня в неравной борьбе, которая к этому времени разгорелась по поводу метода колонии.

Эта борьба происходила не только в моей колонии, но здесь она была острее благодаря тому, что в моей работе наиболее ярко звучали противоречия между социально-педагогической и педологической точками зрения. Последняя выступала от имени марксизма, и нужно было много мужества, чтобы этому не верить, чтобы большому авторитету "признанной" науки противопоставить свой сравнительно узкий опыт.

А так как опыт протекал в обстановке повседневной "каторги", то нелегко было проверить собственные синтезы. С присущей ему щедростью Горький подсказывал мне широкие социалистические обобщения. После его писем у меня удесятерились и энергия и вера. Я уже не говорю о том, что письма эти, прочитанные колонистам, делали буквально чудеса, ведь не так просто человеку увидеть в себе самом "мудрые силы строителя".

Великий писатель Максим Горький становится в нашей колонии активным участником нашей борьбы, становился живым человеком в наши ряды. Только в это время я многое до конца понял и до конца сформулировал в своем педагогическом кредо. Но мое глубочайшее уважение и любовь к Горькому, моя тревога о его здоровье не позволяли мне решительно втянуть Алексея Максимовича в мою педагогическую возню с врагами. Я все больше и больше старался, чтобы эта возня по возможности проходила мимо его нервов.

Алексей Максимович каким-то чудом заметил линию моего поведения по отношению к. В письме от 17 марта г.

моя жизнь прошла под знаком горького

Знали бы Вы, как мало считаются с этим многие мои корреспонденты и с какими просьбами обращаются ко мне! Один просил выслать ему в Харбин - в Маньчжурию - пианино, другой спрашивает, какая фабрика в Италии вырабатывает лучшие краски, спрашивают, водится ли в Тирренском море белуга, в какой срок вызревают апельсины, и.

И в письме от 9 мая г.: Вашу гордость борца за свое дело я также понимаю, очень понимаю! Но ведь дело это как-то связано со мною, и стыдно, неловко мне оставаться пассивным в те дни, когда оно требует помощи" Когда Алексей Максимович приехал в июле г. При нем приехал в колонию один из видных деятелей Наркомпроса и предложил мне сделать "минимальные" уступки в моей системе. Я познакомил его с Алексеем Максимовичем.

Они мирно поговорили о ребятах, посидели за стаканом чаю, и посетитель уехал. Провожая его, я просил принять уверения, что никаких, даже минимальных, уступок быть не. Эти дни были самыми счастливыми днями и в моей жизни, и в жизни ребят Я, между прочим, считал, что Алексей Максимович - гость колонистов, а не мой, поэтому старался, чтобы его общение с колонистами было наиболее тесным и радужным.

Но по вечерам, когда ребята отправлялись на покой, мне удавалось побывать с Алексеем Максимовичем в близкой беседе.

Беседа касалась, разумеется, тем педагогических. Я был страшно рад, что все коллективные наши находки встретили полное одобрение Алексея Максимовича, в том числе и пресловутая "военизация", за которую еще и сейчас покусывают меня некоторые критики и в которой Алексей Максимович в два дня сумел разглядеть то, что в ней было: Он понял, что это прибавление украшает жизнь колонистов, и не пожалел об.

Горький уехал, а на другой день я оставил колонию. Эта катастрофа для меня не была абсолютной. Я ушел, ощущая в своей душе теплому моральной поддержки Алексея Максимовича, проверив до конца все свои установки, получив во всем его полное одобрение.

Это одобрение было выражено не только в словах, но и в том душевном волнении, с которым Алексей Максимович наблюдал живую жизнь колонии, в том человеческом празднике, который я не мог ощущать иначе, как праздник нового, социалистического общества. И ведь Горький был не. Мою беспризорную педагогику немедленно "подобрали" смелые и педологически неуязвимые чекисты и не только не дали ей погибнуть, но дали высказаться до конца, предоставив ей участие в блестящей организации коммуны.

В эти дни я начал свою "Педагогическую поэму" 9. Я несмело сказал о своей литературной затее Алексею Максимовичу. Он деликатно одобрил мое начинание Поэма была написана в г. Во-первых, я помнил свой "Глупый день" и "не написан фон", во-вторых, я не хотел превращаться в глазах Алексея Максимовича из порядочного педагога в неудачного писателя.

Литературное окружение Горького

За эти пять лет я написал небольшую книжонку о коммуне Дзержинского и Она два с лишним года пролежала в редакции, и вдруг, даже неожиданно для меня, ее напечатали. Я не встретил ее ни в одном магазине, я не прочитал о ней ни одной строчки в журналах или газетах, я не видел ее в руках читателя, вообще эта книжонка как-то незаметно провалилась в небытие.

Поэтому я был несколько удивлен и обрадован, когда в декабре г. Читал с волнением и радостью Еще около года я сопротивлялся и все боялся представить ему "Педагогическую поэму" - книгу о моей жизни, о моих ошибках и о моей маленькой борьбе. Но он настойчиво требовал: Через день я получил полное одобрение, и книга была сдана в очередной номер альманаха "Год 17".

Все остальные части тоже прошли через руки Алексея Максимовича. Второй частью он остался менее доволен, ругал меня за некоторые места и настойчиво требовал, чтобы все линии моих педагогических споров были выяснены до конца, а я все еще продолжал побаиваться педологов, даже это слово старался не употреблять в книге.

Отправляя к нему в Крым третью часть, я даже просил его выбросить главу "У подошвы Олимпа", но он ответил коротко по этому вопросу: Так до самых последних дней Максим Горький оставался моим учителем; и как ни долго я учился у него, до последних дней у него было чему учиться. Его культурная и человеческая высота, его непримиримость в борьбе, его гениальное чутье ко всякой фальши, ко всему дешевому, мелкому, чуждому, карикатурному, его ненависть к старому миру К сожалению, у нас еще нет настоящего анализа всего творческого богатства Максима Горького.

Когда этот анализ будет произведен, человечество поразится глубиной и захватом горькоговского исследования о человеке. Его имя будет поставлено в самом первом ряду великих писателей мира, тем более в первом, что он единственный, взявший тему человека в момент его освобождения, в момент становления его человеком социалистическим. Моя жизнь прошла под знаком Горького, и поэтому сейчас я по-настоящему первый раз в жизни ощущаю свою сиротливость. В этот момент утраты так особенно трагично переживается моя к нему великая и нежная благодарность.

Я уже не могу ее высказать Алексею Максимовичу, тем более горячо и глубоко я благодарен нашей эпохе, нашей революции и нашей Коммунистической партии, создавшим Максима Горького, вынесшим его на ту высоту, без которой его голос не мог быть услышан в мире трудящихся и в мире врагов. Старый учитель, я принадлежал к тем кругам, которые назывались рабочей интеллигенцией. Когда я перелистываю страницы моей жизни, в памяти возникают ужасающие годы беспросветной реакции, наступившей после г. Для нас имя Горького было маяком.

В его произведениях нас особенно покоряла исключительная жажда жизни, неисчерпаемый оптимизм, вера в человека, непреклонная убежденность в прекрасном будущем. После Октябрьской революции я начинал искать пути для создания новой, советской педагогики, и первым моим учителем, к которому обращались мысли и чувства, снова был Горький 1.

Утверждение человека, освобождение его от грязи, оставленной капиталистическим строем, выпрямление человека - всему этому учило горьковское творчество с его неисчерпаемым запасом мудрых наблюдений, доскональным знанием жизни, глубоким пониманием Человека, творчество, проникнутое любовью к Человеку и ненавистью ко всему, что препятствует свободному развитию Человека.

Передо мной всегда был образ того, кто сам вышел из недр народных. Так, когда я должен был указать моим "босякам" образец человека, который, пройдя через "дно", поднялся до высот культуры, я всегда говорил: Вот образец, вот у кого учиться!

Великий мастер мировой культуры! Огромные знания Алексея Максимовича не имели ничего общего с тем, что обозначалось понятием "западноевропейская цивилизация". Горький впитал квинтэссенцию того наилучшего, что создали самые светлые головы человечества. И не только в литературе. Алексей Максимович заинтересовался работой моей и моих друзей. Мы были поражены его умением проникать в сущность дела, выделять важнейшее, а потом в такой простой, доступной форме делать глубокие философские обобщения.

Алексей Максимович пробыл в колонии. Должен признаться, что за это время он успел заметить много такого нового, характерного, очень важного, чего я не замечал на протяжении года. Он сблизился с многими из воспитанников, и большинство новых друзей уже не порывало с ним связи.

Горький переписывался с ними, помогал советами. Алексей Максимович освятил мою писательскую жизнь. Вряд ли я написал бы "Педагогическую поэму" или какое-нибудь другое произведение без чуткой, но неуклонной настойчивости Алексея Максимовича. Четыре года я сопротивлялся, отказывался писать, четыре года длилась эта "борьба" между нами. Я всегда считал, что у меня иная дорога - педагогическая работа; к тому же и времени для серьезного литературного труда у меня не.

Собственно, последнее обстоятельство и было тем поводом, на который я ссылался, отказываясь писать. Тогда Алексей Максимович прислал мне перевод на пять тысяч рублей с требованием немедленно идти в отпуск и засесть за книгу.

В отпуск я не пошел оставить работу я не могоднако настойчивость Горького взяла наконец свое: С великим моим учителем я встречался много. Горький очень мало говорил со мной о литературных делах; он расспрашивал, как живут хлопцы.

Очень интересовали Алексея Максимовича вопросы семьи, отношение семьи к детям, что, по-моему, нужно сделать, чтобы укрепить семью. Во время этих бесед Алексей Максимович как будто мимоходом бросал по поводу той или иной области моей работы одно-два слова.

Они значили больше, чем пространные советы. Последнее время Алексея Максимовича волновал вопрос о школе. Как-то мы ехали вместе из Москвы. По дороге он все время говорил о том, какой должна быть наша школа, говорил, что школьная дисциплина не должна стеснять молодую инициативу, что в школе нужно создать такие условия, чтобы можно было обьединить одно и другое.

Безграничная любовь к жизни, огромный философский ум и полный мудрости взгляд, который проникает во все мелочи жизни, отыскивает в них основное зерно и умеет поднять их до философских обобщений, - это характерно для Горького. В примере со мной как в фокусе отражается значение Горького и некоторые стороны великой души этого еще не до конца оцененного человека. Мы обязаны глубже и ответственнее относиться к великим проблемам воспитания человека, поставленным творчеством великого писателя.

Максим Горький - это имя уже более четырех десятилетий назад стало для всего мира симовлом новой позици человека на земле. Мы те, кто вступил в трудовую жизнь с г. Чувства наши, образы и картины внутренней сущности человека формировались благодаря творчеству Максима Горького. Это имя знаменовало для нас и высокую убежденность в победе человека, и полнокровное человеческое достоинство, и полноценность человеческой культуры, которая освобождается от проклятия капиталистической "цивилизации".

И поэтому, когда Октябрьская революция внезапно открыла передо мной невиданные просторы для развития свободной человеческой личности, открыла богатейшие возможности в моей воспитательной работе, я принял за образец страсть и веру Максима Горького.

Его утверждение ценности Человека, его любовь и его ненависть, его постоянное движение вперед и борьба обьединялись в человеческом оптимизме художника. Он умел видеть в каждом человеке, несмотря на самые ужасные жизненные катастрофы, несмотря на грязь в задавленном капитализмом мире, прекрасные черты Человека, духовные силы, заслуживающие лучшей участи, лучшего общественного строя.

В этом были для меня самые богатые педагогические позици, и, разумеется, такими они были не только для. И поэтому, что на мою долю выпали дети, наиболее пострадавшие от "цивилизации", я мог предьявить им всю горьковскую программу человечности. И в особенно прекрасном гармоническом сочетании с богатым светом горьковского творчества возник перед нами сам А.

Горький, возникла его личность. Своим примером он доказывал свою писательскую правду, он каждым своим личным движением подтверждал возможности и силы развития Человека. Когда в г. Тогда я прекрасно понял, что эта педагогика вся находится в горьковском русле оптимистического реализма; он был потом назван правильнее и точнее - социалистическим реализмом.

Но великий Горький не разрешил мне успокоиться на. Бесконечно мягко и бесконечно настойчиво он заставил меня взяться за перо и написать книгу, одну из тех книг, которые стали возможны только благодаря.

Хороша она или плоха, но она говорит о наших днях, нашем опыте, наших ошибках. Горький так выосок ценил такой еще молодой опыт свободной рабочей страны, что всякое слово об этом опыте он считал нужным. Так в моей жизни, в моей работе прикоснулся ко мне гениальный пролетарский писатель Максим Горький и, благодаря этому моя жизнь стала более нужной, более полезной, более достойной.

моя жизнь прошла под знаком горького

Но разве он прикоснулся только к моей жизни? Сколько жизненных путей, путей борьбы и побед обозначил А. Его смерть - скорбное начало для нашей подлинной благородности, для грандиозной картины его исторического значения. Я и ребята начали переписку с Алексеем Максимовичем в г. Несмотря на то, что первое письмо было отправлено с очень коротким адресом Italia, Massimo Gorki,наша переписка на протяжении пяти лет была регулярной и очень сблизила нас с Алексеем Максимовичем 1.

Он знал подробности нашей жизни, откликался на них то советом, то указанием, то простым дружеским словом, сочувствием. Взаимоотношения между Алексеем Максимовичем и горьковцами были настолько живыми и наполненными содержанием, что личная встреча была потребностью и радостью не только для нас, но и для Алексея Максимовича. Горький собрался к нам в колонию погостить. Он прожил в колонии три дня: Нам удалось обеспечить в этой встрече простоту и интимность обстановки: Алексей Максимович быстро вошел в самую сущность колонистских будней, принял участие в решении наших текущих дел, близко ознакомился со многими колонистами, работал с нами в поле и терпеливо просмотрел до конца постановку на нашей сцене "На дне", сделанную силами ребят.

Высочайшая человеческая культура А. Горького в сочетании с такой же простотой, его глубокое искреннее чувство и внимание к каждому колнисту покорили ребят в несколько часов. Расстаться с Алексеем Максимовичем было для нас невыразимо тяжело. В эти дни вечерами мы много говорили с Алексеем Максимовичем о трудных путях воспитания, о сложности в коммунах воспитательного процесса, о неясной еще для нас технике создания нового человека.

Он настоятельно требовал от меня литературного изложения моего педагогического опыта и доказывал, что я не имею права хоронить в Куряже ни свои ошибки, ни свои находки. Но чрезвычайно занятый работой в колонии. Горького, а затем в коммуне. Дзержинского я не так быстро мог выполнить требование Алексея Максимовича. Я не мог добиться отпуска, но первую часть "Педагогической поэмы" мне удалось написать, не отрываясь от коммуны. Он прочитал ее в течение одного дня и немедленно передал для печатания в третьей книге альманаха "Год 17".

По поводу "Педагогической поэмы" несколько раз мне пришлось встречаться с Алексеем Максимовичем. К моей книге он всегда относился хорошо, настойчиво требовал продолжения моей литературной работы и всегда повторял: Алексея Максимовича особенно интересовали вопросы о новой семье и, в частности, о новых позициях наших детей и по отношению к родителям, и по отношению к обществу.

Как-то по дороге из Москвы в Крым он сказал: Наша нова Конституция является ярким подтверждением мудрой прозорливости Алексея Максимовича. Для меня смерть Алексея Максимовича - большое горе. Силой своей настойчивости и ясного взгляда он заставил меня свой педагогический опыт исчерпать и до конца отдать нашему социалистическому обществу. Я лишь в последнее время понял, насколько он был прав: Дзержинского в Харькове не только хорошее учреждение, несущее на своем знамени это имя.

Во всей деятельности, в каждом дне своей жизни, в сложном кружеве детского коллектива она отражает и оживляет образ Феликса Эдмундовича. Коммуна живая композиция живых движений прекрасных новых людей. Именно пэтому коммуна прежде всего производит впечатление большой художественной силы, ее жизнь вылеплена с такой же экспрессией таланта, какую мы обычно встречаем и находим в произведениях искусства.

И поэтому, говоря о коммуне, нельзя ни говорить об ее авторах, о тех людях, которые изваяли этот замечательный памятник. Достаточно только один раз побывать в коммуне, только прикоснуться к жизни дзержинцев, чтобы сразу увидеть, сколько глубокой мысли, сколько внимания, любви и вкуса заложено в каждом кирпиче ее здания, в каждом луче пронизывающего ее солнца, в каждой линии цветника и в особенности в жизни тридцати коммунарских отрядов, в их быте, традициях, законах, в высоком человеческом стиле этого коллектива.

Как прекрасна была жизнь Феликса Эдмундовича, так же прекрасна история коммунаров: И это случилось вовсе не потому, что в коммуну приходили какие-либо особые дети, здоровые и радостные. В коммуну приходили именно те, о которых Ф. Дзержинского к детям выражена была им однажды в таком коротком и таком выразительном слове 1: Плоды революции не нам, а им".

Не презрение, не высокомерную подачку, не ханжеское умиление перед человеческим несчастьем подарили чекисты этим исключительным детям. Они дали им то, о чем с таким человеческим чувством говорил Феликс Эдмундович, - все дали самое дорогое в нашей стране: А среди этих плодов не паркет, не цветы, не чудесные солнечные комнаты главное.

Главное - новое отношение к человеку, новая позиция человека в коллективе, новая о нем забота и новое внимание. И только поэтому искалеченные дети, пришедшие в коммуну, переставали нести на себе проклятие людей "третьего сорта". Об этом хорошо знают коммунары, потому что и самый путь коммунара в коммуне обозначается знаменательным чертежом движения: Этот путь не такой уж легкий, ибо на легком пути создаются и легкие люди, а коммунары-дзержинцы справедливо утверждают: Этот путь не легкий, но всегда неизменно радостный, бодрый путь победителя.

Коммуна железного Феликса умеет воспитывать в своих прекрасных дворцахз, окруженных цветами, не только улыбку друга, не только хорошее, теплое товарищеское слово, но и суровое слово большевика, железное требование и непоколебимую принципиальность. В ее жизни как в зеркале отражается личность Ф. Дзержинского, личность великого гуманиста, скромного и доброго человека, и в то же время сурового борца, чекиста.

И поэтому таким уверенным и таким большевистским всегда был и будет путь коммуны имени Ф. Дзержинского, и поэтому с тем большим успехом она выполняет одну из основных своих задач - помощь детям. К сожалению, в нашем обществе мало знают о жизни коммуны и мало людей наблюдали те чудесные операции, которые с таким блеском и с таким спокойствием умеют совершать коммунары.

Постановление партии и правительства от 1 июня г. В течение нескольких месяцев к ним пришли новые пятьсот, пришли с улицы, из зала суда, из неудачных, деморализованных семей.

И в настоящее время только очень опытный глаз способен отличить, где старые испытанные дзержинцы, а где новые, только что налаженные воспитанники. В коммуне давно не существует института воспитателей, и, принимая новых пятьсот, ни один коммунар не предложил в панике: Проделывая эту совершенно невероятной трудности операцию, коммунары не просили помощи, но, и закончив ее, они не возгордились, не кричали о своих успехах, они, кажется, даже и не заметили успеха, потому что у них много забот и много новых дел и новых стремлений 4.

Среди этих стремлений лицо коммунара-хозяина особенно прелестно. Дзержинский оставил коммунарам и второй большевистский завет строительство. И поэтому, выковывая для советского общества сотни новых большевиков, коммунары делают это как будто между делом, а дело у них серьезное, одно из славных дел нашего времени 5.

Кто теперь не знает ФЭД советской "Лейки"? Кто не мечтает иметь в своих руках эту прекрасную вещь, и ФЭД, пожалуй, даже более известен, чем коммуна Ф. История ФЭД - сама по себе чудеснейшая история, это история борьбы, страстного стремления к победе и страстного неутомимого терпения. Эта машинка оказалась гораздо более трудной, чем казалась вначале, а дзержинцам пришлось освоить ее без заграничной помощи. Выполняя многомиллионные промфлинпланы, с гневом вгрызаясь в каждое производственное препятствие, с огромным чувством и размахом подхватив стахановское движение, они способны были всегда поставить "Тартюфа" на своей сцене, не пропустить ни одной премьеры в харьковских театрах, танцевать, петь, сотнями считать значки ГТО и требовать от каждого коммунара, чтобы он был ворошиловским стрелком.

И уже совсем как будто нечаянно из последнего класса коммунарской десятилетки 6 ежегодно выходят десятки культурных, образованных людей, а через год приезжают в коммуну в гости и рассказывают простыми словами и своем новом пути: И пожалуй, никто из них не думает о том, что в своей жизни они выражают лучшие стремления нашего советского стиля, они находят те пути, за которые боролся Ф.

Салько от и Письмо в Совет жен писателей В "Литературной газете" от 15 июля я прочитал об организации Совета жен писателей. От души хочется приветствовать это замечательное дело, тем более что в списке его целей значится: По последнему вопросу мне хочется сделать одно предложение В этом учреждении должна быть полная, хорошо оборудованная десятилетка с общежитием для мальчиков и девочек, с небольшими мастерскими производственного типа, выпускающими товарную продукцию это обязательно.

Рабочий день на производстве - два часа, труд детей должен оплачиваться, как и труд всякого производственного рабочего. Особенно меня интересует такое устройство этого учреждения, при котором не было бы никакого разрыва между семьей и школой. Питание, одежда, культурные услуги, книги и все прочее должны предоставляться детям учреждением, семья может кое-что добавлять только с разрешения школы.

Я при этом думаю, что полное обеспечение детей не должно иметь характера какого бы то ни было баловства или тем более излишнего удовлетворения потребностей или преждевременного их удовлетворения.

Наряду с вопросами образования должны быть хорошо разрешены все вопросы воспитания характера и физического воспитания. Ведь всем известно, что в этих как раз областях в нашей семье, даже культурной, не всегда умеют дать детям то, что.

Пишу в Совет жен писателей потому, что, мне думается, это дело должно быть сделано матерями, а дело это, уверяю вас, очень хорошее и достойное. Послал Алексею Максимовичу и получил короткий ответ - тема рассказа интересная, но написано слабо. Это отбило у меня временно охоту писать, но заставило с большей энергией отнестись к работе по специальности. Когда я второй раз попробовал, кое-что получилось.

Так и у. Если свое советское дело и свою личность, которая вложена в это дело, описать точно и детально, получится интересно. Я не хочу себя чувствовать писателем и в дальнейшем. Я хочу остаться педагогом и очень благодарен вам, что сегодня вы говорили о самом важном, о самом существенном для меня - о педагогической работе, о людях, которые подвергаются педагогическому воздействию. Посчастливилось мне больше, чем многим другим, посчастливилось потому, что я 8 лет был в колонии.

Горького несменяемым заведующим и 8 лет у меня была в руках коммуна .